лев кауфельдт о романе «плоский белый»
ВЕСЬ ПЛОСКИЙ И СОВСЕМ БЕЛЫЙ
Когда в 2020 году тексты «Нового сборника рассказов» выстроились в подобие цикла про полубезумных героев, ищущих некую книгу в заброшенном городе, я понял, что эта тема требует развития. Возвращение в город детства, где происходила и продолжает происходить некоторая чертовщина, — прием в мировой культуре, скажем так, распространенный. Я долго думал над тем, что же хотел нам сказать в финале третьего сезона «Твин Пикса» Линч, пропадал мыслями в «Нездешних» Роберта Джексона Беннетта, три раза пересмотрел великий «Призрак дома на холме» Майка Флэнагана. И в 2021 году сделал это — приступил по ночам к написанию первой части «Плоского белого». В то время я довольно сильно увлекался крепким кофейным напитком Flat White. Он чрезмерно бодрил, поэтому первые главы вышли… такими, какими вышли; история нас рассудит. Flat White, соответственно, и дал общее название этим пока разрозненным эпизодам. Через несколько месяцев я, естественно, перегорел, поняв, что текст такой сложности с наскоку, без подробного плана, без общего понимания движения сюжета не осилить, отложил первые главы, с кряхтением вытащил из нижнего ящика стола старые рассказы про Ланцета и принялся дописывать «Ведьмочервя». Дальнейшее — история.
Все это время недописанный «Плоский белый» бесплотно висел у меня над правым плечом и еле слышно шелестел, что, мол, неплохо бы дописать. Как следует отдохнув после «Ведьмочервя», я задумался наконец, а что еще, кроме само собой разумеющегося «Твин Пикса», натолкнуло меня на эти мысли про маленькие города и исчезающих одноклассниц. И вспомнил про книги Джонатана Кэрролла. Кэрролл — беллетрист весьма неровный, но лет пятнадцать назад я с удовольствием прочитал несколько его магреалистических романов: превосходный дебют «Страна смеха» (1980), диковатый венский карнавал «Сон в пламени» (1988) и тот самый «Поцеловать осиное гнездо» (1997). В срочном порядке я нашел и перечитал совершенно посттвинпиксовский и абсолютно лорапалмеровский «…Осиное гнездо», и пасьянс сошелся. Перечитывание романа Кэрролла оставило меня неудовлетворенным как читателя. Таким образом родилась художественная задача: я понял, о чем и как писать мою книгу про Строгово.
Если «Ведьмочервь» был, по сути, довольно простой историей, написанной намеренно сложно, то «Плоский белый» стремится быть сложной историей, написанной по возможности просто. Если «Ведьмочервь» начинался как классическое фэнтези, с каждой главой все более утопая в шумах и отступлениях, выходя на полное саморазрушение нарратива, то «Плоский белый» обнаруживает себя поутру в этом саморазрушении и оттуда, из той самой кофеиновой первой части, потихоньку трансформируется во все более внятную историю.
Наверное, стоит сказать еще несколько слов про постхорроры. Началось мое увлечение ими в 2014 году с фильма IT FOLLOWS одного из самых многообещающих современных режиссеров Дэвида Роберта Митчелла, продолжилось с «Февралем» (2015) короля слоубернеров Осгуда Перкинса и прекрасным необычным «Медиумом» (2018) Тильмана Сингера. Эти парни находились в процессе поиска нового киноязыка, нового способа рассказать историю, стремились вытащить само понятие хоррора из болота «низких» жанров. Удалось ли им это? Посмотрите на успех Майка Флэнагана, загадочным и пугающим образом переработавшего в «Призраке дома на холме» книгу Ширли Джексон, в «Призраках усадьбы Блай» — «Поворот винта» Генри Джеймса, в «Падении дома Ашеров» — лучшие рассказы Эдгара Аллана По. Загляните в его собственный леденящий кровь посткинговский пастиш — «Полуночную мессу». Этот новый постхоррор-киноязык каким-то образом помог мне прийти к концепции построения мира «Плоского белого». А сериал «Призрак дома на холме» показал, как надо конструировать роман. Одна из глав «Плоского белого» написана как оммаж величайшему эпизоду в истории телевидения — «Двум бурям» Майка Флэнагана.
Что еще? «Плоский белый» оказался для меня на удивление личной, в чем-то даже трогательной историей, хотя поначалу таким совсем не замышлялся. Историей взросления как героев, застрявших в книжных мирах и довольно своеобразно воспринимающих реальный объективный мир вокруг, так и меня самого, переборовшего штамп «роман не пишется». «Ведьмочервь» помог мне поверить в свои силы, его прочитало множество прекрасных людей, понявших и препарировавших его, кажется, гораздо глубже, чем смог бы я сам. «Плоский белый» написан менее механистичным методом, я не старался упражняться в формальных приемах, больше обращая внимания на осознанность самого действа. «Синдром второго альбома» преодолен. Арка несчастного города Строгово, начатая в рассказах «Нового сборника», спустя все эти годы наконец завершена. Все мои мысли уже занимает третий роман, в котором стопроцентно не будет никакой фантастики, никаких хорроров. Точно вам говорю.
Все это время недописанный «Плоский белый» бесплотно висел у меня над правым плечом и еле слышно шелестел, что, мол, неплохо бы дописать. Как следует отдохнув после «Ведьмочервя», я задумался наконец, а что еще, кроме само собой разумеющегося «Твин Пикса», натолкнуло меня на эти мысли про маленькие города и исчезающих одноклассниц. И вспомнил про книги Джонатана Кэрролла. Кэрролл — беллетрист весьма неровный, но лет пятнадцать назад я с удовольствием прочитал несколько его магреалистических романов: превосходный дебют «Страна смеха» (1980), диковатый венский карнавал «Сон в пламени» (1988) и тот самый «Поцеловать осиное гнездо» (1997). В срочном порядке я нашел и перечитал совершенно посттвинпиксовский и абсолютно лорапалмеровский «…Осиное гнездо», и пасьянс сошелся. Перечитывание романа Кэрролла оставило меня неудовлетворенным как читателя. Таким образом родилась художественная задача: я понял, о чем и как писать мою книгу про Строгово.
Если «Ведьмочервь» был, по сути, довольно простой историей, написанной намеренно сложно, то «Плоский белый» стремится быть сложной историей, написанной по возможности просто. Если «Ведьмочервь» начинался как классическое фэнтези, с каждой главой все более утопая в шумах и отступлениях, выходя на полное саморазрушение нарратива, то «Плоский белый» обнаруживает себя поутру в этом саморазрушении и оттуда, из той самой кофеиновой первой части, потихоньку трансформируется во все более внятную историю.
Наверное, стоит сказать еще несколько слов про постхорроры. Началось мое увлечение ими в 2014 году с фильма IT FOLLOWS одного из самых многообещающих современных режиссеров Дэвида Роберта Митчелла, продолжилось с «Февралем» (2015) короля слоубернеров Осгуда Перкинса и прекрасным необычным «Медиумом» (2018) Тильмана Сингера. Эти парни находились в процессе поиска нового киноязыка, нового способа рассказать историю, стремились вытащить само понятие хоррора из болота «низких» жанров. Удалось ли им это? Посмотрите на успех Майка Флэнагана, загадочным и пугающим образом переработавшего в «Призраке дома на холме» книгу Ширли Джексон, в «Призраках усадьбы Блай» — «Поворот винта» Генри Джеймса, в «Падении дома Ашеров» — лучшие рассказы Эдгара Аллана По. Загляните в его собственный леденящий кровь посткинговский пастиш — «Полуночную мессу». Этот новый постхоррор-киноязык каким-то образом помог мне прийти к концепции построения мира «Плоского белого». А сериал «Призрак дома на холме» показал, как надо конструировать роман. Одна из глав «Плоского белого» написана как оммаж величайшему эпизоду в истории телевидения — «Двум бурям» Майка Флэнагана.
Что еще? «Плоский белый» оказался для меня на удивление личной, в чем-то даже трогательной историей, хотя поначалу таким совсем не замышлялся. Историей взросления как героев, застрявших в книжных мирах и довольно своеобразно воспринимающих реальный объективный мир вокруг, так и меня самого, переборовшего штамп «роман не пишется». «Ведьмочервь» помог мне поверить в свои силы, его прочитало множество прекрасных людей, понявших и препарировавших его, кажется, гораздо глубже, чем смог бы я сам. «Плоский белый» написан менее механистичным методом, я не старался упражняться в формальных приемах, больше обращая внимания на осознанность самого действа. «Синдром второго альбома» преодолен. Арка несчастного города Строгово, начатая в рассказах «Нового сборника», спустя все эти годы наконец завершена. Все мои мысли уже занимает третий роман, в котором стопроцентно не будет никакой фантастики, никаких хорроров. Точно вам говорю.
