Письма Филипа Ройстона
Фрагменты книги «В стране льда и огня»

У путешественника, въезжающего в Россию, нет особых поводов пребывать в хорошем расположении духа. Его терпение быстро истощается чередой частых задержек из‑за постоянно возникающего вмешательства полиции и военных. По прибытии сюда я обнаружил, что пограничный офицер, выдавший мне паспорт и сделавший вид, что не знает ни одного языка, кроме своего родного, на самом деле прекрасно говорит по‑французски и, следовательно, только притворяется невежественным, чтобы подслушать наш разговор в надежде выяснить, везем ли мы контрабандный товар.

Чтобы получить необходимое количество лошадей, мне пришлось несколько предвосхитить события и  назваться подполковником, поскольку, согласно недавнему приказу, ни один человек ниже определенного ранга не может взять больше определенного количества лошадей, и только воинское звание в этой стране дает преимущество.

Таким образом, граф, барон или князь (титул, который мы по непонятной причине переводим как «принц»), не состоящие на службе, приравниваются к простому солдату, а классы гражданских должностей в точности соотносятся с классами военных. Например, звание архиепископа соответствует званию фельдмаршала, настоятеля монастыря — шефу полка, а фрейлины — генерал-майору.

Русские полки чрезвычайно хорошо оснащены и  дисциплинированны, но упоминание о битве при Аустерлице считается преступлением, почти равным государственной измене, хотя я предполагаю, что кое‑какие воспоминания об этом сражении должны были всплыть в голове великого князя, который, получив известие о победе английской армии над французами в Калабрии, ответил: «Только они знают, как это делается».

*** ***

В России люди не обременены обязанностью думать своей головой, а власть поделена между Императором, Кнутом, Штыком и Палкой.

У меня сложилось «высокое» представление о здешних практиках гражданского правосудия, когда я обнаружил, что несколько офицеров полиции каждый день обедают в гостинице, где я остановился, никогда не платят за обед и заставляют несчастного домовладельца каждый месяц выдавать им квитанцию, подтверждающую факт полного возмещения ими его затрат.

Проживающие здесь иностранцы все как один свидетельствуют, что в этой стране ничего не делается без взятки, а в русском языке даже существует специальный термин, выражающий понятие «вынесение судьей неправосудного приговора», — обстоятельство, которое указывает на укоренившуюся практику таких неправосудных решений. Полагаю, что подобных аналогов нет ни в одном языке, кроме арабского, где тоже существует лишь одно слово, обозначающее «взятку, предложенную судье», а коррумпированность тамошних кади хорошо известна.

Что касается уголовного кодекса, мое «восхищение» им не усилилось после того, как вчера я оказался свидетелем наказания кнутом одного убийцы: порки этим ужасным орудием, клеймения его лица и вырывания ноздрей клещами. Такое наказание представляется более жестоким, чем повешение или обезглавливание, в то время как устрашающий эффект, производимый подобной казнью на зрителей, по сравнению с ее жестокостью, бесконечно мал.

И хотя хваленая отмена смертной казни в значительной степени обесценивается тем, что в ряде случаев преступнику отказывают в медицинской помощи, а этапирование в Сибирь иногда заканчивается гибелью осужденных еще на этапе, все же из‑за того, что эти печальные обстоятельства обычно скрыты от публики, польза от такого устрашающего публичного наказания как назидательного примера нивелируется, и в итоге у злоумышленника отнимается спасительный страх смерти — величайший из человеческих страхов.

Посмотреть на казнь собралась огромная толпа, но, к чести российских простолюдинов, во всей этой толпе я смог насчитать только четыре или пять женщин. Зато дамы, решившиеся поглазеть на казнь, всем своим видом показывали, что сочли происходившее удачной шуткой.

Я отправлю это письмо с джентльменом, который завтра покидает Россию. На почте вскрываются все иностранные письма без исключения. Если в письме присутствует какая‑либо политическая подоплека, оно не отправляется, а если имеющиеся в письме политические высказывания окажутся не по душе почтмейстеру российского самодержца и самовластца, пребывание автора письма в России будет либо очень долгим, либо очень коротким.

Что касается нравов высших слоев здешнего общества, хорошо бы ознакомить наших великосветских дам, порицающих несчастных молодых англичан за их невнимательность, неучтивость и апатию (по‑моему, это подходящее слово), со следующим кратким описанием развлечений, которые можно встретить на петербургском балу.

Дамы обычно стоят или сидят в одном конце зала, кавалеры образуют отдельное сообщество в противоположном. Насколько я мог заметить, между этими соперничающими между собой сообществами отсутствует какое‑либо общение за исключением простого вопроса со стороны кавалера, расположена ли дама потанцевать? По окончании танца каждая из сторон возвращается на свое место, и джентльмен ни в коем случае не садится рядом со своей партнершей.

Короче говоря, не  будет преувеличением сказать, что на балу мне еще не пришлось увидеть, чтобы хоть один мужчина сидел рядом с какой‑нибудь женщиной. Удовольствие, получаемое от ужина, который непременно следует за танцевальной частью, заключается в элементарном удовлетворении аппетита — развлечении, к которому, по‑видимому, стремятся с особой жадностью.

Нередко можно увидеть всех мужчин в одном зале и всех женщин в другом, и невозможно вращаться в этом обществе, не догадавшись с первого взгляда, что Петербург расположен на шестидесятой широте. Земля сейчас покрыта снегом. Немного снега выпало уже в начале октября, и теперь он идет каждые два-три дня. Морозы и оттепели сменяют друг друга очень быстро, и я с нетерпением жду, когда Нева замерзнет и наступит устойчивая зима, которая в прошлом году пришла задолго до этого времени. Я хочу увидеть ледяные горки, сани и рынки, торгующие замороженным товаром, — замечательные и поразительные зрелища этой страны.

Мне любопытно испытать на себе воздействие холодного воздуха, температура которого на шестьдесят градусов ниже точки замерзания по термометру, используемому в Англии. Двадцать градусов ниже этой отметки (на которой столбик термометра стоял зимой девяносто пятого года в Англии) считаются здесь хорошей и бодрящей погодой. Необычно, что на таком холоде экипажи, лошади и слуги остаются под открытым небом в течение всего дня и большей части ночи.

Если я выхожу прогуляться, за мной следует моя карета с четверкой лошадей, кучером, postilion и laquais de place. Пока я обедаю или развлекаюсь, кучер разбрасывает охапку сена перед лошадьми, с которых никогда не снимают упряжь, и покупает себе еду в одной из лавок, расположенных на углах каждой улицы. В них продается хлеб и другие русские деликатесы, называемые Каша, Щи или Квас, а также громадные кувшины, наполненные горячим напитком, основным ингредиентом которого является имбирь.

Дорогой отец,

Я начинаю очень уставать от этого места и его обитателей. От их гостеприимства, которое является лишь рудиментом былого варварского великолепия России и заключается в поддержании своеобразного табльдота, где, испытывая отвращение к царящему вокруг вас неумеренному чревоугодию, вы лишены законного удовольствия от возможности оплатить свой счет.

От их общества, представляющего собой не что  иное, как сборище игроков в игорном доме, где неприкрытое жульничество считается нормой.

От их разговоров, примечательных лишь жалким дефицитом информации и идей, во время которых чувствуешь, что их постоянно гложет страх оказаться в Сибири.

От полного отсутствия житейской честности, заметного при любом контакте с низшими слоями общества.

И от их холодности, тупости и недостатка энергии — качеств, по‑видимому, наиболее ярко характеризующих здешнее высшее общество.

Из всех людей, встреченных мною, поляки, безусловно, самые воспитанные и выигрышно выделяются этим на фоне своих русских повелителей.

Помимо поляков, достойных людей можно найти среди дипломатических представителей иностранных государств, из которых я бы особо выделил австрийского и шведского послов. Из русских наиболее учтивыми по отношению ко мне были Новосильцов и граф Орлов.

И все же в большинстве созданий, которых видишь вокруг себя, есть что‑то  чрезвычайно новое и любопытное, как и в этом скоплении наций и народностей, живущих как единое государство. И невозможно не заинтересоваться и не позабавиться почти каждой вещью, за исключением тех, что считаются доказательством их высокой и продолжающей расти цивилизованности.

Вторая половина моего пребывания в Петербурге прошла намного приятнее, чем первая. Те, к кому у меня были рекомендательные письма, оказались чрезвычайно учтивыми и гостеприимными людьми. Вчера вечером в дворянском собрании (бальный зал которого, как и прочие помещения, представляется мне одним из самых величественных сооружений, что я когда‑либо видел) несколько человек без всякого формального представления пригласили меня к себе на том основании, что я иностранец и английский офицер. На балах подобных этому число приглашенных может доходить до двух тысяч человек. Губернатор, к которому у меня были письма от господина Новосильцова, оказал мне всяческую любезность.

Я начинаю сносно читать по‑русски и говорить на нем достаточно уверенно, чтобы избавить себя от необходимости во время поездок держать при себе слугу из местных. Пул тоже нахватался достаточно слов для общения без переводчика.

Дорогой отец,

В следующую субботу я на короткое время покину Москву, чтобы еще  раз посетить Петербург, где, однако, пробуду недолго, после чего вернусь в этот необычный и интересный город, который, за исключением нескольких более современных в архитектурном плане строений, совершенно не похож ни на один из европейских городов.

Со  стен Кремля, этой древней крепости, открывается великолепный вид. Огромное количество церквей, многие из которых раскрашены в самые яркие цвета и увенчаны пятью куполами — медными, выкрашенными в зеленый цвет или позолоченными. Сады и дома, расположенные на значительном расстоянии друг от друга, леса, озера и вспаханные поля. Все это вместе представляет собой необыкновенно пестрое и вместе с тем грандиозное зрелище.

Кроме того, Москва — это неиссякаемый источник услады для тех, кто изучает разные диковинки, доставляемые в этот великий центр восточной торговли из Турции, Персии, Бухарского ханства, Южной Сибири и караванными путями из Майматчина — самого сердца Китая.

Привлекательность этого города для  иностранцев достаточно велика благодаря особому гостеприимству жителей и легкости вхождения в московское общество. Высшие слои дворянства живут по  старинному феодальному обычаю: двери домов всегда открыты, их посещение не требует особого приглашения. Рекомендательные письма, привезенные мною из Петербурга, оказались практически ненужными. Такой стиль жизни, безусловно, приятен для человека, который останавливается здесь лишь на короткое время, поэтому город вполне заслуживает того, чтобы как следует им насладиться.

Дорогой отец,

Я вернулся из своей поездки в Петербург, где пробыл всего десять дней, и, вероятно, останусь в Москве, пока не перееду в Казань, если только меня не уговорят, прежде чем я отправлюсь на восток совершить экскурсию в Киев, который находится примерно в пятистах шестидесяти милях к югу.

Единственное заслуживающее внимания происшествие на моем пути заключалось в том, что, двигаясь вдоль разлива реки, впадающей в озеро Ильмень, форейторы сбились с дороги и, приблизившись к месту с ослабевшим от девятидневной оттепели льдом, лошади провалились под лед. Кибитку, в которой я лежал, невозможно было открыть изнутри, а форейторы, занятые исключительно спасением своих лошадей, не обращали на меня ни малейшего внимания.

Возница саней, на которых ехал Пул, увидев приключившуюся с нами беду, остановил лошадей. Один из форейторов разбудил спавшего Пула и попросил у него топор, не заикнувшись о тонущем экипаже. Пул выглянул наружу и увидел, что мои лошади барахтаются в воде, а мой экипаж частично провалился в воду, удерживаясь у поверхности лишь благодаря длинному шесту, установленному сбоку кибитки для предохранения ее от опрокидывания. Мой слуга едва успел откинуть кожаный полог, и я выпрыгнул из кибитки, подхватив на руки письменный столик, прежде чем все остальное пошло ко дну, где теперь и покоится с миром. Одна из лошадей утонула. Я пересел в другие сани. Оставшаяся часть пути, примерно семь миль по льду в очень темную ночь, была малоприятной.

Мое путешествие по Кавказу было очень интересным. Здешние пейзажи, безусловно, самые замечательные из всех, что я когда‑либо видел. Однако я ошибся, вообразив, что миновал самый высокий горный хребет на  участке между дорогой из Грузии и Черным морем, который, когда я ехал вдоль российской цепи постов из Моздока, показался мне настолько же выше других заснеженных гор, насколько последние выше равнины.

Простившись с горами, я пересек небольшую территорию Кабарды, которая полностью обезлюдела от чумы. Более трети населения погибло, остальные бежали в горы. Меня сопровождал эскорт из ста двадцати человек с пушкой, чтобы защититься от чеченцев, которые всего неделю назад напали на отряд из семидесяти казаков и разбили его. Трупы убитых все еще лежали на обочине дороги. Эти меры предосторожности я был вынужден принять не в меньшей степени из‑за того, что сам едва избежал пуль кавказцев.

Они убили несчастного казака, который имел честь представлять меня. Хорошо бы составить описание кавказских народностей, поручив это человеку, обладающему достаточной квалификацией. Хотя добросовестное выполнение этой задачи сопряжено с большими проблемами из‑за свирепости населяющих эту страну народов и множества наречий, на которых они говорят.

Я потерял уже второго слугу, приехавшего со мной из Англии. В Кафе он впал в летаргию, упрямо отказывался от физических упражнений, которые рекомендовались ему как крайне необходимые, и, вообразив, что лекарства приносят ему вред, втайне от всех выбрасывал их. В результате ему становилось все хуже, и я спросил у врача, везти ли его в Москву или оставить здесь. Хирург считал, что единственный шанс выжить у него был в движении, да и сам он так боялся остаться в одиночестве, не понимая ни слова на тамошнем языке, что умолял взять его с собой.

Поэтому я велел приготовить для него постель в длинной кибитке, и мы отправились в путь, намереваясь одолеть около 12 миль до жилища одного английского купца. Примерно на полпути он вышел и затем с помощью слуги снова взобрался в кибитку. Я предполагаю, что тогда же он сразу погрузился в летаргический сон, от которого так и не очнулся. Это было видно по спокойствию черт его лица и непринужденному положению рук.

Я был потрясен, когда, подойдя к кибитке, обнаружил его мертвым. Чтобы покончить с темой смерти, скажу, что наш татарский переводчик после очень непродолжительной болезни был найден мертвым в своей кибитке уже по нашем прибытии в гостиницу в Москве. Таким образом, из четырех слуг, покинувших этот город вместе с нами, вернулся только один, крепкий негр Пойнсетта, который, хотя и сильно страдал, все же переносил климат лучше любого из нас.

Я ожидал найти здесь свою карету и багаж, отправленные из Кизляра, но они еще не прибыли, и я не надеюсь, что дождусь их. Поэтому придется приобрести себе новое платье. По прибытии сюда мой гардероб состоял из одного сюртука и одной пары панталон.